StalkerZ: клановый форум: StartFromScratch - Просмотр профиля - StalkerZ: клановый форум

Перейти к содержимому

Рейтинг: -----

Репутация: -1 Обычный
Группа:
Пользователи
Сообщений:
169 (0,06 в день)
Активен в:
Малая проза (33 сообщений)
Регистрация:
21 марта 12
Просмотров:
7 979
Активность:
Пользователь офлайн 01 мар 2013 12:43
Сейчас:
Offline

Информация

Статус:
Частый гость
Возраст:
Неизвестен
День рождения:
Неизвестен
Пол:
Не указал Не указал

Контактная информация

E-mail:
Скрыто

Мои темы

  1. Тебе...

    15 февраля 2013 - 16:59

    Знаешь, я часто видел тебя на улице с совершенно незнакомыми мне людьми всяческих мастей. Но еще в школьные годы я понял, что ты можешь стать моей. Ты - идеальна. У тебя совершенная форма - я ясно вижу, насколько тонка твоя талия. К тебе приятно просто прикасаться.
    Помнишь, как произошел наш первый поцелуй? Я тогда был сам не свой еще два часа. Был наполнен тобой. Всем, что у тебя есть.
    Зимой ты можешь согреть. Летом - дать отдых от жары. Ты особенно красива летом. Прикасаясь губами к тебе, я словно окунаюсь в прохладу. Ты и есть символ лета.
    Я говорил, что у тебя совершенная форма? Значит, я забыл сказать, насколько совершенно твое содержание. Ты - прекрасная бутылочка холодного светлого пива.
  2. Сила Пера

    06 декабря 2012 - 03:01

    В баре шахтерского городка было грязно, темно и людно: лопаты вернулись со смены, и, даже не умывшись, чумазые и потные неслись по питейным заведениям, чтобы пропустить по стаканчику дешевой бражки. Темный народец, одним словом.
    Марк, мой старый компаньон, будучи натурой артистичной,натурой высокого полета,оглядывался с самодовольной и ироничной ухмылкой: глядите, мол, какие простаки. Чувствовать моральное превосходство над местным населением ему не мешали ни заплатки на брюках, ни внушительные пятна на засаленной телогрейке, ни тот факт, что у него всего одна пара заношенных ботинок, разваливающийся чемодан и почти полное отсутствие какого-либо золотца за душой.
    Марк был в сто раз беднее любой из здешних лопаток
    -Ну, это пока, - сказал Марк, будто прочитав мои мысли. Впрочем, мысли у нас сходились и вправду часто. Надо бы просушить глотку и обсудить дельце.
    -Выпьем, - сказал Марк.
    Он залил себе в рот зеленое пойло залпом, даже не поморщившись, лишь мигнул правым глазом.
    - Ну что же за гадость! Помнишь, когда я держал завод под Атлантой?
    - Не было такого, - ответил я.
    - Эх, какую амброзию гнали. Сливовые опилки. По технологии транзисторной. К нам сам мэр Новой Москвы ездил закупаться.
    - Врешь все. Мэр Москвы купил бы у тебя разве что твою голову, в отрубленном состоянии. Да и бизнес алкогольный ты не мог держать. Вылакал бы все.
    - Ну, Адам, - пожал плечами Марк, - Преувеличил слегка.
    - Это моя работа, - гордо, весомым жестом он стукну ладонью по столу, положив какую-то карточку, - Преувеличивать.
    На карточке красовалась прищуренная физиономия Марка, явно с похмелья, и рядом надпись "СОТРУДНИК РЕДАКЦИИ".
    Я тупо таращился на карточку не меньше минуты.
    - Надо сказать, набравшись, ты выкидывал разные номера. Даже тот случай в Вестерленде, с надувным гекконом... Но устроиться в редакцию местной газетенки...
    Марк широко улыбался:
    - Адам, это часть дела.
    - Да? - недоверчиво хмыкнул я.
    - Знаешь, зачем я вытащил тебя в эту дыру?
    - Может быть я приехал потому, что ты завалил сообщениями про выгодное дельце? А теперь оказалось - ты совсем ополоумел от бухла и строчишь статейки для кучки лопат, про брачные игры стичей и специальные сигналы крыс?
    - Нет, Адам. Ты слышал про легендарного корсара Джека Двуствольное Ружье?
    - Нет, а что с ним? Что за дурацкая кличка? Какой клоун сейчас ходит с двустволкой? Его нафарширует из Тандема любая копалка.
    - О, - улыбнулся Марк, - его зовут так не за оружие, что он использует. Так его называют за огромный толстый член, толщиной с двустволку.
    - Кому какое дело до его члена?
    - Видишь ли, часто он валит жертв не автоматом, он мочит их своим членом. Как дубиной, сечешь?
    Я призадумался, и мне стало не по себе. Нет, среди корсаров попадаются порядочные отморозки, но такое - уже за гранью.
    - И что с Джеком?
    - Как что, - ехидно хихикнул Марк, - Ты прибыл убить его.
    Я поперхнулся брагой. Пока я старался вернуть себе дар речи обратно, Марк невозмутимо продолжал:
    - Видишь ли, Джек скоро будет в этом городе - будет убивать копалок, воровать трофеи. Словом, терроризировать местность. Но ты это предотвратишь.
    - Ты с ума сошел?! У меня только старый револьвер, и тот не стреляет, ношу его припугнуть мало ли кого! Ты хоть знаешь, как я стреляю? Да мне нужно два барабана чтобы разнести бутылку с 10 шагов!
    Марк понизил голос и наклонился ко мне:
    - А с Двуствольным ружьем натурально вышло, да?! Главное - мелочи. Мелочи создают эффект, - он потирал руки.
    - Марк, будь добр, объясни, что происходит?
    - Ты что, не понял, что ли? Нет никакого Джека! Я его выдумал.
    - Но зачем?!
    - Слушай, ты не представляешь, какой силой обладает печатное слово! Все эти дуралеи только и твердят, что не верят прессе, но стоит немного накалить обстановку...
    - Ну, такое дело, рискованное, сам понимаешь, Марк. Джек какой-то. 50% мне и по рукам.
    Он только хитро прищурился.
    ***
    Через неделю в городке было очень тревожно. Копалки ходили с бледными, кислыми лицами и вздрагивали от каждого шороха. Почти никто не выходил на улицу затемно. И, что уж говорить, на смену ходили немногие смельчаки, группами по 3-4 человека.
    Я сидел в своем номере и ждал инструкций Марка, листая выпуски газеты за прошлую неделю.
    Заголовки гласили:
    ДЖЕК ДВУСТВОЛЬНОЕ РУЖЬЕ СБЕЖАЛ С КАТОРГИ
    6 ОХРАННИКОВ БЫЛИ УБИТЫ ТУПЫМ ТЯЖЕЛЫМ ПРЕДМЕТОМ
    ДЖЕК ДВУСТВОЛЬНОЕ РУЖЬЕ ОБЪЯВИЛСЯ В НОВОЙ МОСКВЕ И УКРАЛ ПАМЯТНИК С ГЛАВНОЙ ПЛОЩАДИ
    ДЖЕК ДВУСТВОЛЬНОЕ РУЖЬЕ РАЗБИЛ ОТРЯД ВОЕННОЙ ПОЛИЦИИ, ПОКА КУРИЛ ОДНУ СИГАРЕТУ
    ДЖЕК ДВУСТВОЛЬНОЕ РУЖЬЕ ЗАЧИСТИЛ ШАХТУ В КИТЕЖЕ, ОТ ПУЛЕВЫХ РАНЕНИЙ ПОГИБЛО МЕНЕЕ ПОЛОВИНЫ ОГРАБЛЕННЫХ
    ДЖЕК ДВУСТВОЛЬНОЕ РУЖЬЕ ВЫШЕЛ НА КРОВАВУЮ ОХОТУ
    ДЖЕК ДВУСТВОЛЬНОЕ РУЖЬЕ ЗАВТРА БУДЕТ В ОКРЕСТНОСТЯХ НАШЕГО ГОРОДА

    Марк пришел в чрезвычайно возбужденном настроении:
    -Просто фурор! Фурор! Какие эпитеты! Какие метафоры! Джеку следовало бы быть на самом деле! Как я его придумал! - сказал он, радостно потирая руки.
    -Что теперь? - спросил я.
    -Твой выход, - сказал Марк и протянул новый выпуск.
    На заголовке было написано:
    В ГОРОД ПРИБЫЛ МОГУЩЕСТВЕННЫЙ ПСИОНИК, КОТОРЫЙ ГОТОВ ПОМОЧЬ ЖИТЕЛЯМ ЗА 100 000 МОНЕТ
    - Псионик? Ты что?!
    - Ну, на наемника ты похож еще меньше, - Марк оглядел меня с головы до ног, - А так, ни автомата не надо, ни брони, так и пойдешь в халате. Очень похоже. Вылитый псионик. Пристально так смотри, представляй, что тебе нос щекочут и смотри на них. Настоящий взгляд псионика. Они уже собирают деньги. Завтра идешь в бар и забираешь, в лучшем виде. Пересчитать не забудь. Смотри пострашнее там зыркай! 100 000 берешь и дуй в Пало-Альто. Там встречаемся. Пошел готовить текст о вашей встрече завтра с утра, на востоке от города.
    ***
    В баре напряженно шептались и читали что-то из газеты Марка. Когда я вошел, все замолчали. Я строго осмотрел весь бар и сказал:
    - Я - Мокоронас, первый ученик Кроноса. За сто тысяч монет готов решить проблему вашу.
    Бледный бармен поставил на стойку толстый кошель с деньгами. Я размеренно подошел к стойке, и вдруг кто-то положил мне руку на плечо:
    - Эй, псионик!
    Я обернулся. Передо мной стоял полицейский и пристально оглядывал меня голубыми глазами, прямо буравил взглядом.
    "Все пропало! Он все знает!" - закричал голос где-то в голове: "Он видит меня насквозь!"
    - Я...э..я
    - Знаю. Все знаю. Рискованное, благородное дело делаешь, псионик, - с дрожью в голосе сказал полицесйкий, - вот тебе, еще 20 000, от полиции отдельно.
    По его щеке текла слеза.
    ***
    Я еще никогда не был в таком дурацком положении. Вот еще 5 минут назад я несся от города галопом, не веря своей удаче - 120 тысяч монет в кошеле! Про двадцать из которых, я, как добрый друг, обязан умолчать, ведь Марк пропьет лишние десять тысяч, а это так вредно его печени!
    И нате - я стою перед огромным бородатым мужиком, с совершенно зверской рожей.
    - Вы... вы кто?
    - Меня зовут Джек, - хрипло отвечает он, и как-то зычно причмокивает губами, - Но можно просто Ружье.
    "Что за бред... что за бред...Ведь Марк же все выдумывал...Не может быть. Неужели он выдумал то, что и так существовало...Бред..." - лихорадочно вертелось в голове.
    - Что в кожаном мешке? - спрашивает Джек.
    Я молчу. Джек опускает ладонь на ширинку.
    - Тут 120 000!!! Отпустите! Прошу! Все отдам, только отпустите, - кричу я, пока он не достал свое "ружье", и ставлю мешочек на землю.
    - Вали, - равнодушно говорит Джек.
    ***
    Когда я прибыл в Пало-Альто, мне на почту пришлом переводом 24 000 и сообщение от Марка: " Знаешь, пока я собирал материал для газеты, случайно встретился с Ником. И он был согласен на 10%. А ты просил 50%. Мы же оба знали, что все дельце на мне и 70% как минимум - мои. Ну да ладно. Еще увидимся, дружище".
  3. Фантомная Боль

    14 апреля 2012 - 19:12

    1
    Кабинет был обставлен со вкусом, явно под старину: красноватый, тяжеловесный и внушительный письменный стол, высокие изогнутые стулья – всё сандалового дерева, камин, выложенный из белой плитки. Позолоченные часы на стене и чуть серебристый, замысловатый узор серых обоев – те детали, без которых обстановка показалась бы излишне мрачной.
    Всё было выверено очень точно: кабинет не смотрелся безвкусным в своем очевидном богатстве. Что совершенно ясно отражало личность хозяина, ни капли не соответствующего обычным представлениям о людях такого круга. Виктор Павлович был свежевыбрит и выхолощен, вежлив, носил очки и предпочитал классические костюмы. Лишь холодный, расчетливый взгляд зеленых глаз выдавал жестокого преступника, который руководил несколькими крупными мародерскими кланами и держал в торговом обороте миллионы меди. Каждую пятую проданную в Новой Москве винтовку, так или иначе, продавали его люди.
    – Знаете, как тяжело было найти хорошо сохранившуюся мебель? Мастера, способного выложить камин? Но оно того стоит, – отстраненно и устало сказал Виктор Павлович, – Я считаю, что кабинет – лицо делового человека.
    Виктор Павлович вежливо улыбнулся сидящему напротив собеседнику. Тот по неуловимой причине казался здесь лишним и чужым. Из–за накинутого капюшона лица почти не было видно. Только узкие, белые губы – как у мертвеца. В черной робе из грубой ткани он походил на тень.
    – Мне не нужны разговоры, – тихо и медленно проговорил мужчина, – Мне нужно, чтобы вы дали обещание. Вы должны продавать оружие всем на равных условиях. Как Китежу, так и Кабулу.
    Виктор Павлович вздрогнул и с огромным трудом сдержал накатившую злобу. Он даже побледнел от этой внутренней борьбы. Но необдуманные решения, как и необоснованная жестокость – то, чего Виктор Павлович всегда избегал. Правда, жестокость, на которую по законам преступного мира он имел право, Виктор Павлович всегда осуществлял с чуть брезгливым удовольствием. Всегда чужими руками. Кровь и смерть одновременно и возбуждали его, и вызывали легкую тошноту.
    – Я закурю, если вы не против? – спросил он, и, не дождавшись ответа, достал сигарету. Раскурив ее, Виктор Павлович слегка успокоился, но мужчина в робе все равно раздражал его.
    «Сволочь, он хоть понимает, к кому пришел и чего просит?!»
    – Я слышал о Вас много интересного. Знал, что вы придете. Но поймите, большой бизнес очень тесно переплетается с политикой. Или наоборот. Неважно. Важно то, что мы с кабульскими друзьями разделяем представления о справедливости. Я думаю, вы понимаете, к кому пришли. «Кто успел, тот и съел» – вот мой девиз. Китеж может сильно навредить мне своей борьбой с мародерством. Но продавая Кабулу то, чего больше не у кого нет, я могу сильно навредить Китежу. Логика ясна, надеюсь? – сказал Виктор Павлович.
    Эти лишенные смысла переговоры ему уже порядком надоели. Всё, что сейчас решалось – отпустит ли он гостя живым.
    – По моим представлением, о… назову это справедливость, чтобы вам было проще меня понять, по моим представлениям о справедливости, вы должны продавать оружие обоим городам на равных условиях, – опять размеренно и спокойно сказал мужчина.
    – А ты кто такой–то?! – уже не сдерживаясь, зло ухмыльнулся Виктор Павлович.
    – Вы можете называть меня Хранителем, – тихо ответил гость.
    Минуту они молчали. Виктор Павлович пару раз затянулся и, нервно покрутив сигарету, бросил ее в пепельницу.
    – То есть, вы отказываетесь?
    Виктор Павлович обратил внимание на то, что «Хранитель» сжал пальцами подлокотник, хотя казалось, он еще больше сгорбился, как бы смиряясь.
    Человек, назвавший себя Хранителем, неподвижно сидел, тем не менее, он ожидал, что лицо Виктора Павловича через секунду надуется и с шипением лопнет, и что по красивым обоям размажется дымящееся содержимое черепной коробки.
    Такого не случилось. Хранитель почувствовал странный щелчок, и вдруг что–то словно разорвало его ментальное поле. Не псионику тяжело представить, каково это. Казалось, что в виски вогнали длинные, холодные гвозди, которые давят на разум, мешают видеть, думать и воспринимать.
    Но устройство, которое включили в соседней комнате, за доли секунды прошло фазу разогрева, и дела пошли еще хуже. Помехи подобно звуковой волне расходились по полю, рождая разрушительное по своей частоте колебание.
    Все ощущения ментального поля мозг пропускает через простые каналы восприятия – псионик видит образы, чувствует колебания, иногда улавливает особый шум или запах поля, которое, как правило, распространяется на 100 метров. Хранитель же воспринимал на 300. Сейчас каждая точка пространства в округе трехсот метров разрывалась невероятным и продолжавшим нарастать громом. Будто Хранителя кинули в трубу огромного органа, который выдал низкую ноту, и его накрыла дрожь такой мощи, что барабанные перепонки вот–вот лопнут, а кости со скрежетом сотрутся в порошок.
    Хранитель не мог по своему желанию приглушить слуховое восприятие, как обычный человек не может по своему желанию перестать слышать.
    Он упал со стула на колени, непроизвольно закрыв ладонями уши. После включения пси–подавителя псионику нужно хотя бы тридцать секунд, чтобы прийти в себя. У Хранителя времени не было – он чувствовал восемь… девять … десять присутствий. Вот–вот десять бойцов ворвутся в кабинет.
    Виктор Павлович, как человек осторожный, быстро, но аккуратно активировал перед собой барьер. Он знал, что малой частью своих способностей псионик все же может пользоваться.
    Хранитель находился в разваливающемся, рассыпающемся мире: все лишнее он мгновенно удалял из своего сознания. Мебель обратилась в невидимую пыль, а обои и паркет словно стерлись, оставив полупрозрачное серое обозначение плоскости. Слои сходили с Виктора Павловича: одежда, кожа, мышцы, кости, пока не остался лишь невероятно запутанный клубок нитей, по которому ходили миллионы искр в секунду – мозг и нервная система. От клубка нити спускались, обрисовывая тело. То же самое произошло и с наемниками, но тут Хранитель оставил схематические очертания оружия и брони.
    На полу загорелись шесть маленьких желтых пятен, образуя полустёртый круг, в центре которого находился Хранитель. Высоко–высоко над головой из пустоты собрались шесть бесцветных копий, каждое строго над определенным пятном. Хранитель помнил урок Мастера: «Чем острее итоговая область приложения Удара, тем разрушительней выйдет Удар».
    Пси–подавитель невыносимо мешал ему сконцентрировать область приложения, но сейчас решался вопрос жизни и смерти.
    С момента включения подавителя прошло пять секунд. Дверь распахнулась, и Хранитель почувствовал, как повеяло красным дымом – возбуждением вбегающих бойцов, и уловил череду изорванных образов самого себя – так его увидели три пары глаз.
    В этот же миг, немного оттянувшись, копья стремительно врезались в пол, затачиваясь прямо на ходу, казалось, их утягивают узкие, уже, чем наконечник, желтые воронки. Копья утянуло окончательно, а Хранитель почувствовал, как три дула направились прямо на него – наемники не боялись ранить спрятавшегося за барьером Виктора Павловича.
    Пол с треском проломился, и вокруг Хранителя взвилась пыль, а когда раздалось три очереди, Хранитель уже падал на выбитом обломке вниз. Упав, он ударился боком и откатился из–под пробоины. По животу разлилась режущая боль.
    Псионик увидел широкую трещину в ребре, впрочем, тушить стремительно потекшие из бока в позвоночник искры не составляло труда. Боль ушла.
    Хранитель продолжал методично уничтожать все лишнее в восприятии. Он оказался в пространстве схематичных набросков, что высвободило около десяти миллионов нейронных связей коры головного мозга. Скорость осознанной реакции выросла в разы, теперь он мог оценить обстановку и принять решение гораздо быстрее обычного человека.
    Нужно было разогнать тело вслед за разумом. Псионик управлял химическими процессами в собственном мозгу – и дал надпочечникам приказ на выброс адреналина в количестве, много превосходящем естественное даже при смертельной угрозе. Сердце попросту могло разорваться, но Хранитель обволок тонкой пленкой присутствия желудочки и аорту, предотвращая инфаркт или разрыв стенок.
    Пока никто не решался прыгнуть за ним сквозь пробоину. Разрушительная сила Удара порядком напугала наемников Виктора Павловича, ведь они ожидали, что пси–подавитель сделает Хранителя беззащитным. Псионические способности ужасали простых людей. Псионик, постигший высокое владение восприятием, мог справиться с хорошо вооруженным отрядом в десять наемников. Но даже по таким меркам Хранитель был чрезвычайно силен, чего люди Виктора Павловича не учли. Однако по–настоящему боевые способности, требующие большей концентрации, устройство подавляло. Удар работал так, что Хранитель мог крошить камень лишь на расстоянии вытянутой руки, а уже через пятнадцать метров сжать жестяную банку становилось проблематично. К тому же, для применения Удара цель должна находиться в прямой видимости.
    Виктор Павлович, ожидая приход псионика, хорошо подстраховался. Псионики были еще редкостью, но их нечеловеческая сила успела подтолкнуть развитие новой боевой профессии – инженер. Виктор Павлович нанял такого, причем высококлассного и хорошо экипированного. Хранитель уже определил своего главного врага и чувствовал на нем технологичную броню, но самой скверной неприятностью грозило обернуться то, что инженер держал в руках. Хранитель ни с чем не спутает чуть заметную вибрацию генератора плазмы и ощущение холодно огня в обойме.
    Он уже уничтожал инженеров, однако, все, кто встретился ему на пути, использовали излучатели пистолетного типа – такое обернулось ожогами и победой на грани проигрыша. Этот же держал в руках нечто намного внушительней пистолета.
    Хранитель провалился в жилые покои, в гостиную, и быстро нашел место практически под пси–подавителем. Наемники спускались по лестнице – никто не захотел прыгать в пробоину и даже на доли секунды оставаться с Хранителем наедине. Инженер пока не спешил, а оттащил Виктора Павловича поближе к пси–подавителю.
    Переплетения нейронных нитей полыхали миллионами бегающих искр, и Хранитель мог легко читать эмоции людей по цвету всполохов. В голове Виктора Павловича загорались темно–сиреневые огоньки. Он был напуган. Ожидаемого легкого и быстрого уничтожения угрозы не случилось.
    А вот инженер испытывал желто–красный, радостный азарт. Видимо, ему наскучили бои с рядовыми псиониками, которых он давил, словно тараканов. Он считал, что способностей Хранителя хватит, чтобы пощекотать нервы, но не более того.
    Далее Хранитель сделал совсем непредсказуемый для инженера ход. Таким же образом, как спас себя, Хранитель вырезал пол под пси–подавителем. Тот с грохотом упал, на секунду сбившись в работе, но не более того. Устройство было чрезвычайно прочным.
    Хранитель знал, что пси–подавитель отталкивает даже воздействие Удара, если оно направлено прямо на него, воздействие, которое он, в общем–то, не подавляет.
    Схватив подавитель, Хранитель бросился к окну. Чтобы не терять время, Ударом он буквально вывернул наружу раму и швырнул подавитель на улицу со всей силы.
    Виктор Павлович занимал два последних этажа пятиэтажного дома. Высоты хватило, чтобы устройство наконец–то разбилось и перестало создавать подавляющий фон.
    Хранитель уже думал, что победил. Он не сомневался, что такой высококлассный инженер, конечно, пойдет на дело минимум с тремя–четырьмя подавителями. Но сейчас в скорости восприятия между Хранителем и инженером была пропасть – то, что инженер расценивал как мгновения, необходимые для установки нового подавителя, в мире псионика текло как долгие минуты, за которые он мог убить всех людей в этом здании.
    Хранитель создал струну, по которой собирался провести энергию Огненного касания. Но вдруг через пробоину там, где стоял первый подавитель, плавно влетела вращающаяся граната. Хранитель успел понять, что это – световая. Ему не нужны были глаза, чтобы видеть, но трудность заключалась в другом: если помехи поля мешали ему нормально воспринимать обычными органами чувств, то закон работал и в обратную сторону – световой шок парализовал его способности.
    Кровь инженера, мощно разгоняемая ударами сердца, несомненно, несла мышцам и мозгу особый класс веществ под названием «Тропы». Иначе за Хранителем ему было не поспеть никогда.
    Ударом Хранитель почти что отбросил гранату в другую комнату, но не успел окончательно – он лишь смягчил эффект. Вспышка, ослепление, и глаза пронзило сильное жжение. Поле тоже словно засветило – струна истончилась и порвалась, а Хранитель смутно мог сказать, как далеко его враги.
    В гостиную вели три прохода. Хранитель закрыл их, создав шесть барьеров, что преграждало наемникам путь. Потом достал из кармана зеленый флакон и залпом выпил «Раствор Псионика», который доставляет в кровь вещества, препятствующие распаду нервных клеток. Без этого любой псионик иссушил бы себе мозг до состояния грецкого ореха за пару сражений.
    Хранитель почувствовал – включился подавитель. В этот раз инженер положил его в рюкзак.
    Инженер решил воспользоваться эффектом световой гранаты, и спрыгнул через сделанную Хранителем же первую пробоину. Из–за ослепления Хранитель пока не мог применить жизненно ему необходимое Искажение.
    Он наугад окружал себя барьерами, как вдруг один из барьеров с какой–то необычайной легкостью испарился. Хранитель отпрыгнул вбок, но всю левую половину тела окатило неимоверным жаром, и кровь в руке будто вскипела. Хранитель, упав, поставил еще несколько барьеров между собой и точкой обстрела, после чего встал на колено и сорвал с себя горящую робу.
    На удивление инженера, под робой была современнейшая легкая броня с сервомоторами. Без нее левая половина тела псионика давно бы растеклась, словно желе на солнце. А капюшон, казавшийся частью робы, был замаскированным псионическим шлемом, который крепился к броне.
    Зрение вернулось к Хранителю. Наемники тщетно пытались сломать выставленные им барьеры – огнестрельным оружием это намного тяжелее сделать, чем энергетическим. Однако то, что они придут сюда, было вопросом пары минут. Справиться со всеми одновременно было бы слишком даже для Хранителя.
    Инженер должен умереть прямо сейчас.
    Барьер, за которым спрятался Хранитель, уже принял на себя около пяти коротких лучей, и готов был сломаться. Псионик свое ментальное присутствие направил в область среднего мозга инженера. Он «нащупал» два верхних холмика ткани, отвечающих за распознавание того, что видят глаза. Хранитель создал призму, через которую он видел системы нервных импульсов, передающие его образ. Осталось лишь тушить искры, возникающие в нужной области.
    Бесчисленное число сигналов в секунду и невероятная сложность работы мозга не давали полностью «исчезнуть» из поля зрения инженера. Но тот все равно растерялся – Хранитель начал двоиться, троиться в его глазах, растягиваться, дрожать, словно мираж, а то и вообще словно становился невидимым на секунду–другую.
    Такое Искажение было на голову выше простого нагревания слоя воздуха перед собой. С подобным инженеру еще не приходилось сталкиваться. Прицельный огонь вести было невозможно. Но поддерживать Искажение Хранитель мог не более трех с половиной минут.
    Он в несколько рывков бросился вперед, каждый раз слегка меняя направление. Три длинных луча, которые успел пустить инженер, ушли мимо.
    Но инженер не отступал. Расчет был прост – его броня усиливалась энергетическими полями, что делало ее многократно прочнее камня. Инженер знал, что ни за один, ни за два Удара псионику броню не вскрыть, а когда тот будет близко, инженер просто ткнет в псионика дулом и выстрелит: никакое Искажение не обманет его осязание.
    Хранитель тоже понимал, что простым Ударом ему не победить. Перед встречей его обыскали, и не дали пронести боевой нож, однако, искрошив перегородки между этажами, вместе с бетоном он вырвал пару опорных железных штырей. Сейчас, на бегу, он притянул один из штырей себе в правую руку, обогнув его вокруг ладони.
    Расстояние между инженером и псиоником сократилось и составляло около двух метров.
    Хранитель собирался использовать трюк, который мало кто ожидал от псионика. Замахнувшись полусогнутой рукой, он начал создавать Удар… приложенный к своему локтю. Он не следовал уроку Мастера, заостряя область Удара. Так бы он просто вырвал себе сустав. Проявилась ментальная ладонь, которая обтянула локоть и следом сжалась, как тетива. Подобное использование Удара позволяло достигнуть точности, силы и скорости выпада, невиданной для мастера ножевого боя. Хранитель направлял, куда войдет штырь, с точностью до миллиметра, и он направил его в самое тонкое место брони на стыке шлема и кирасы.
    С огромной силой кулак, сжимающий штырь, вылетел вперед, увлекая за собой Хранителя. Псионика развернуло боком и оторвало от пола, словно он ухватился за промчавшийся рядом автомобиль.
    Когда рывок закончился, Хранитель испытал сильнейшую боль – пластины перчатки и ладонь разрезало до линии среднего пальца, а инженер висел, пришитый к стене. Штырь прошел ему сквозь кадык.
    При совмещении Удара и настоящего острия получалась невероятная проникающая сила.
    Заставляя присутствием свои пальцы работать, Хранитель быстро снял с еще дергающегося инженера рюкзак и запустил его вслед за первым подавителем.
    После чего отгородил себя от наемников барьером, выпил еще один Раствор и глубоко вдохнул: наконец–то он ощущал поле в чистоте восприятия. Наемники еще не поняли, что произошло, впрочем, даже если бы они начала убегать прямо сейчас, шансов выжить у них было крайне мало. Они не чувствовали, как их тела оплетает невидимая, чуть пульсирующая струна.

    2
    Яростный взгляд … Яростный взгляд … Яростный взгляд.
    Хранитель проснулся будто от того, что кто–то назойливо шептал эти слова.
    Но келья мрачно молчала. Вдруг левую руку от кончика пальцев до плеча пронзила страшная боль, такая, что Хранитель, стоная, откинулся назад. Рука причиняла огромное страдание вот уже месяц, – рука, которой не было. Ее пришлось отнять.
    По какой–то злой шутке псионик мог забыть о любой ране, но от фантомной боли страдал намного сильнее простого человека. Обостренный восприятием мозг чувствовал чудовищное несоответствие, что–то совершенно неправильное, постоянно «ощупывал» присутствием обрубок, вызывая возбуждение болевого центра.
    Хранителю казалось, что рука сваливается в кипящий котел, обваривается и обваривается до кости, а он, словно парализованный, не может выдернуть ее.
    Когда фантомная боль немного притупилась, он сел на кровати. В тишине был неуловимый намек, возникало ощущение, похожее на забытое слово, которое вертится на языке.
    Хранитель встал, накинул робу и вышел на улицу. Его встретили терпкий, горячий ветер и одинокая Луна.
    Ветер, пришедший с пустыни, гулял по деревне Псиоников и пел странную песню. Он со всех сторон обходил перекошенные тенты, которые напоминали беспорядочно растущие грибы, что спрятали ножки под причудливыми красными шляпами.
    Луна же нависла над деревней, словно готовая сорваться и упасть. Полная и сочная, желтоватая Луна наполняла все вокруг ясным, почти осязаемым свечением.
    Лунное сияние отражалось пустыней таинственного белого песка. Волшебный песок исчезал днем, но сейчас мраморные барханы плавными волнами накатывались на чуть покрытую травой землю, захлебываясь совсем недалеко от деревни.
    Хранитель мог легко разглядеть линию, где кончался песок. Ветер нес его, но пустыня не захватывала деревню. Почему так, никто не мог сказать. Говорили, к этому приложил руку Мастер.
    Хранитель не знал ни одного способа сделать нечто подобное, впрочем, возможности Мастера выходили за рамки того, что вообще мог себе представить обычный псионик. А после того, как Мастер умер, его фигура обросла совсем откровенными выдумками, как это обычно бывает.
    Что оставил ему Учитель после себя?
    Учитель сказал:

    « Максим, посмотри вокруг. Справедливость – слово, которое придумали люди, чтобы обозначить то, чего не существует в мире. Такое понятие возникает только там, где есть хотя бы два человека. Но мир живет по другим законам. Разве может быть справедливость в горах, в море или в небе? Нет. Мир существует благодаря равновесию. Человек же в поиске справедливости нарушает равновесие. Однажды всё оказалось на краю бездны, потому что кто–то считал справедливым уничтожить врага, а кто–то – нанести ответный удар. Я дам тебе силу и сделаю тебя своим орудием. Ты станешь одним из моих учеников, воспитанником Хранителей Равновесия».

    Максим почти забыл свое мирское имя. Некому было звать его по имени. Всю свою жизнь он потратил, лишь следуя указанному пути, в полном одиночестве. Были и другие ученики, но Максим не встречал никого уже десять лет.
    Первое, чему научил его Мастер – подавление собственных эмоций. Для того чтобы стать безошибочным орудием воли Мастера, необходимо было забыть человеческие переживания.
    Мастер показал, как определить нарушение равновесия и как восстановить равновесие. Торговец, который нашел военную базу и продает уникальное оружие только одной стороне – нарушение. Но выбор всегда нужно было предоставить. Торговец выбрал неправильный ответ.
    Проблема заключалась в том, что Максим не всегда убивал плохих людей.
    Клан антимародеров, полностью подавивший корсарство вокруг Оазиса. Или братство старателей Невы, которое наводнило мир дешевым металлом. Можно было долго продолжать список.
    Даже не так. Проблема заключалась в том, что теперь его это волновало.
    Фантомная боль мешала ему подавить эмоции. Впервые за долгие годы он испытывал человеческие переживания.

    3
    Максим с интересом наблюдал за играющими детьми: в игре они учились восприятию, гоняя мяч по странным правилам. Его нельзя было трогать ни руками, ни ногами, ни чем–либо еще. Удар – одно из первых изучаемых воздействий.
    Рядом с ним сидела маленькая девочка. Она начала крутится вокруг него пару дней назад, потому что ей было очень любопытно, что же случилось с его рукой, но девочка стеснялась спросить. Как–то так вышло, что Максим стал обучать ее псионическому мастерству.
    Учителя деревни не были против, хотя бы потому, что Максим был сильнее их всех вместе взятых, и мог научить гораздо большему, чем они.
    – Давай еще раз, – сказал Максим.
    Он дал одну спичку девочке, другую взял сам. Спичка в его руке загорелась.
    – Теперь протяни струну от горящей спички к негорящей. Вытяни энергию огня и направь ее к своей спичке.
    Девочка сосредоточенно насупилась. Огонь задрожал и сжался. По её спичке пробежало что–то вроде искры, но она не загорелась, а спичка Максима, наоборот, потухла.
    Маша даже сжала кулачки от расстройства.
    – Да ну. Вот они еще Удар повторяют. Никакого дурацкого Касания.
    – Я знаю, тебе уже пора изучать Касание. Ты можешь. Поверь мне, это намного более ценная способность. Удар тебе понадобится в бою только с одним врагом…
    Максим ощупал левое плечо.
    – Это он? – тихо, глядя большими глазами на Максима, спросила Маша.
    – Да. Но не бойся. Выйдешь замуж за наемника, и никого такого бояться не будешь, – весело сказал Максим.
    Он понимал, что его время прошло. Каждый инженер, которого он уничтожил, оставил после себя шрамы, а последний – увечье. Теперь силы псионика уже не хватало, чтобы в одиночку следовать пути, что указал Мастер.
    Маша задумалась и ответила:
    – Вот еще, как я выйду замуж за наемника, если они такие глупые!
    – Зато ты очень умная! Смотри. Представь, что твой разум – иголка, в ушко которой продета струна. И ты тянешь струну от огня к своей спичке. Потом ты научишься сама создавать энергию, и все. Огненное Касание – твоё.
    Маша не отвечала. Посмотрев на нее, Максим обнаружил, что она мирно сопит. Максим резко вскочил: дети на площадке один за другим медленно оседали. Присутствие учителей деревни сошло на нет.
    Максим испытал неприятное ощущение: его ощупывало чьё–то присутствие, но в его поле источника присутствия не было. Как будто спину сверлит тяжелый взгляд, но оборачиваясь, каждый раз видишь пустоту.
    Максим уже знал, кто это. Только один псионик был способен воспринимать гораздо дальше Максима. Направленное давление медиума погружало всех обитателей деревни в сон, и Максим был единственным, кто мог противостоять ему. Максим забежал себе в келью за шлемом, после чего бросился на окраину деревни, откуда увидел неспешно идущего по дороге в деревню человека.
    Максим пошел ему навстречу. Через пять минут он, наконец, уловил источник присутствия.
    Вскоре они встретились лицом к лицу. Перед Максимом стоял худощавый и бледный мужчина, с острыми чертами лица и глазами разного цвета – один глаз голубой, другой – карий. Это был лучший ученик Мастера и сильнейший псионик из всех, кто сейчас ходил по земле. Единственный, кто по–настоящему приблизился к уровню Мастера.
    – Здравствуй, – сказал Марк, – Я удивлен. Ты здесь, а работа не сделана?
    – Работа? – спросил Максим, вытерев сбегающую по лбу каплю пота.
    Даже рассеянное давление поля Марка было ужасающим. Все тело Максима охватывала дрожь плохого предчувствия.
    – Ты же знаешь. Все результаты и свидетельства эксперимента должны быть уничтожены. Это – нарушение, – ответил Марк.
    Максим вздрогнул – все звенья цепочки гулко собрались в единое целое. Эксперимент.
    Во времена Мастера считалось, что человек либо рождается с Даром, либо нет. Совсем недавно был открыт способ дать псионические способности любому. Дети в деревне – контрольная группа. Нарушение природного равновесия.
    После боя с инженером фантомная боль мешала приглушать собственные эмоции, и мысль об уничтожении невинных детей настолько претила Максиму, что засела где–то в глубине подсознания. Однако это заставило Максима прийти. Но не как Хранителя. Он хотел защитить детей.
    – Нет, – твердо сказал Максим, – Этого не будет.
    – Что с тобой? – холодно спросил Марк, – Уйди с дороги, иначе я сотру тебя в порошок.
    Марк спокойно и расслабленно стоял перед Максимом. По навыкам школы Кинетики он не превосходил Максима. Однако как Медиум он стоял на одной ступеньке с Мастером. Убить Максима для него было всё равно что отмахнуться от назойливой мухи.
    – Я все понял… яростный взгляд, – вдруг ответил Максим.
    Марк не учитывал одного. В тот день, когда Максим соприкоснулся с плазмой и лишился руки, был открыт совершенно новый вид псионического воздействия.
    Марк устало взглянул куда–то в сторону. Внезапно все существо Максима пропитал животный страх такой глубины, что он почти потерял самообладание. Марк воздействовал на миндалевидное тело мозга Максима, возбуждая клетки быстрого нейронного пути страха.
    Это способность медиумов считалась одной из самых опасных. Подвергшиеся ему полностью лишались возможности вести бой, и, сжигаемые безумных страхом, просто метались из стороны в сторону.
    Максим старался подавить атаку Марка, но сила того в области медиума была далеко за пределами того, что мог подавить Максим. Когда Максим понял, что вот–вот наступит помутнение сознания, он правой рукой со всей силы схватил обрубок левой, сдавливая еще не затянувшийся разрез.
    Боль позволила перенести основную часть активности мозга в болевой центр R–комплекса. Своеобразная перезагрузка на более быстрый, чем ощущение страха, канал реакций помогла справиться с воздействием Марка.
    Максим ударил Огненным Касанием. Секундное марево рассеялось, и Максим увидел – Марк стоит как ни в чем не бывало, и лишь кожа на прожженном участке робы слегка дымится.
    Он с такой скоростью регенерировал клетки собственного тела, что убить его могло повреждение разве что мозга или сильнейший урон сердцу.
    Но если остальным псионикам приходилась выставлять Щит Разума вокруг всего своего тела, то Марк благодаря своей способности к лечению Щит сконцентрировал именно на защите головы и сердца.
    Максим просто не мог даже ранить его.
    – Хочешь боли? – спросил Марк.
    Теперь он ударил именно болью. Максим упал на колени. Он знал и об этой способности Марка – двадцать–тридцать секунд воздействия и смерть от болевого шока.
    В каждую клетку тела Максима словно вогнали иглу. Он завалился на бок и корчился в припадке. Пять секунд… Десять секунд… Пятнадцать…
    Марк не знал, что сам помогает Максиму сотворить нечто, чего он еще не видел.
    Рядом с ним возник маленький, но невероятно яркий шарик. Поверхность шарика подрагивала, словно жидкая, и переливалась тысячей оттенков красного. Шарик мгновенно надулся и лопнул, как мыльный пузырь, окатив Марка вязкой вспышкой.
    Максим перестал биться в конвульсиях. Марк пошатнулся, а когда Максим взглянул на него, то увидел сожженное почти до костей лицо.
    Яростный взгляд. Вот почему в мозгу Максима вертелись именно эти слова. Воздействие, которое можно приложить, только когда ты по–настоящему разъярен. Воздействие, которое повторяет выстрел из энергетической винтовки.
    Невероятная боль, причиненная ему Марком, разъярила Максима – он хотел рвать и рвать тело врага.
    Марк испуганно озирался. Он не мог понять, что происходит – он не чувствовал инженера, однако кто–то явно выстрелил в него из энергетической винтовки. Он знал, что еще не существует образцов, способных поражать на дистанции дальше, чем радиус его поля.
    Раны на лице Марка почти затянулись, а Максим с огромным трудом встал – эффект болевого удара еще долго будет ломить его тело.
    – Это я.
    – Ты? – удивленно спросил Марк, – Не знаю, как ты это сделал, но даже этого недостаточно.
    – Вижу. Знаешь, я не уверен, что будет, если я применю Яростный взгляд прямо перед собой. Но если что, это будет последняя дань Мастеру. Думаю, со всеми кроме тебя смогут справиться и учителя деревни, – сказал Максим и бросился вперед, подталкивая себя Ударом.
    ***
    Когда в деревне проснулись, то не поняли, что произошло. Позже нашли два ужасно изожженных тела, лишь одно из которых удалось опознать по остаткам шлема.
    По гостю деревни никто не плакал, кроме одной девочки. Ей казалось, что смерть Максима – это не справедливо.
  4. Небанальная История

    06 апреля 2012 - 14:15

    Солнце светит тут – паляще,
    В городах всегда есть бар,
    И ЭрнЕстов хитрых - чаща!
    Сталкер я – несу хабар.

    Бо ты мой, какая скука!
    Знаю словно наперед,
    Что без шороха, без звука,
    Вдруг корсар да нападет.

    Вижу - он, идет родимый.
    Ели тащится, кряхтит.
    Ревматизм неумолимый,
    Вот же сволочь, как болит!

    Бедный, ждет он пораженья
    Грустно рожи корчит мне,
    Хищник прям до исступленья,
    Сатана, что на Земле.

    Закурили, поболтали,
    Расчехляю винторез.
    Битва наша – вся в накале,
    У меня аж нос облез.

    Он закрыл на пузе дырку:
    «Знаешь, тут ведь есть подвох
    Города все – под копирку,
    Я уж вроде сто раз сдох.

    Дежавю смешало мозги,
    Пустошь, что за сошкой – ложь.
    Вижу надписи и сноски,
    Из папье-маше все сплошь!»

    И упал корсар картинно,
    Даже чуть пустил слезу:
    «Каюсь, мол, мне очень стыдно
    Нет, позора не снесу!»

    Я иду с хабаром к бару,
    Ведь на крашера коплю!
    Новый автор даст мне жару,
    И я псину полюблю!

    Пес меня спасет от пули,
    Завывая на бегу.
    Нет уж, автор, вот вам - дулю,
    Я так в фентези сбегу.
  5. Великая Библиотека

    04 апреля 2012 - 11:57

    Великая Библиотека




    «Культура — это то, что остается, когда все остальное забыто»
    Эдуар Эррио





    Мы с ненавистью смотрели друг на друга. Я вытер лицо, размазав кровь по рукаву. В тишине раздавалось лишь тяжелое дыхание, мое и его. Сплюнув красную густую слюну и выбитые зубы, я прохрипел:
    – Сволочь.
    Он молчал, собираясь с силами. В живых останется только один.
    Он смеялся, и смех гулко шел вверх по сводам застекленного потолка:
    – Весело, конечно, получилось. И когда это ты ухитрился разрядить мой излучатель?
    – Скажи, когда ты мою винтовку?
    – Когда хоронили Сашу. Пока ты копал могилу, – ухмыльнулся Он, – Теперь отвечай.
    – Это был кто-то другой. Кто-то спас мне жизнь, – сказал я.
    Тогда мы одновременно вскинули оружие. Напряжение достигло критической точки, той точки, когда я решил убить его, а Он решил убить меня. Напряжение, росшее в груди, мощным ударом толкнуло кровь по венам, и, прищурившись, я ждал какого-то взрыва. Вместо взрыва раздались два холостых щелчка, и настала оглушающая пустотой тишина.
    Надо отдать должное, Он среагировал быстрее. Пока я растерянно дергал курок, Он приблизился, стремительно сократив разделявшие нас метры до расстояния вытянутой руки. Повернувшись боком, я напружинился, немного согнув колени, но было поздно. Миллионы снарядов разорвались, словно я взирал на старую катастрофу из кабинета Бога, – потом челюсть окатило онемением, и я понял, что падаю навзничь.
    Удар приклада был тяжелым, вязким. Падая, я ухватил его за воротник куртки, затягивая на себя. Если бы Он остался стоять, смерть была бы неминуема. Мы упали на плитку, и, кашляя от густой пыли, я обхватил его за спину. Я мешал ему бить.
    Мы возились, как плюхнувшиеся в трясину. Он уперся рукой мне в лицо, пытаясь подняться, но я, рыча от боли, все сильнее притягивал его за волосы. Вдруг коротким движение Он впихнул мне ствол винтовки под подбородок, и, оскалившись, навалился всем весом. Секунд двадцать я барахтался, пока не ощутил что-то вроде обратного отсчета. Красные круги поплыли перед глазами, скрывая его измазанное, искаженное лицо, безумный оскал и суженные, змеиные зрачки.
    Я отчетливо слышал его дыхание, чувствовал, как меня обдает горячим воздухом, но сам лишь потерянно захлебывался в предсмертной судороге. Рука, метавшаяся по плитке, вдруг нащупала что-то металлическое, и в последнем рывке я ударил его в висок.
    Он обмяк и опал, а я глотал воздух, и мне казалось, что легкие рвутся от таких вдохов. Я выкарабкивался из-под него, отчаянно толкаясь ногами, и успел сделать это прежде чем Он пришел в себя. Мы расползлись в разные углы резервуара, вытирая кровь и тяжело дыша. Собирая силы для следующего хода.
    – Ничтожество. Только ради своей славы ты все затеял. Героем хочешь выйти. Тебе и жизнь твоя уже не принадлежит, – Он облокотился на портик и посмотрел вверх, – Путь отсюда ведет никуда.
    Мы валялись на грязной, изъеденной плитке величайшей из всех сохранившихся Библиотек.
    Здесь когда-то был фонтан. Посреди фонтана стоял подиум с бронзовыми солнечными часами. Задумка архитектора была такова: сквозь стекленный купол солнце мягко оседало на бронзе, тысячей ниток пронзало воду, и, игриво возвращаясь, накрывало Зал размеренным сиянием. И стрелка, наверное, постоянно напоминала, как много человечество успело сделать и как много еще сделает.
    Плитку резервуара покрыло ржавым налетом, линии которого причудливо переплетались, как бы подчеркивая лежащий на дне резервуара мусор: резинки, пуговицы, игрушки, шприцы и еще тысячи мелких предметов, непонятно как тут очутившихся. Налет сгущался вокруг расколовшегося подиума, пульсируя в красном свете жестокого солнца. Бронза облупилась и потрескалась, казалось, передо мной лежит огромная, полусгнившая апельсиновая корка.
    То, что когда-то создавало тень для стрелки, обломилось и упало, указывая на то ли на полночь, то ли на полдень. Мне кажется, что обломок указывал на 0 часов 0 минут. На точку отсчета.
    – Три корпуса, набитых знаниями человечества за 4000 лет. Сотни тысяч тонн бумаги и тысячи терабайтов на жестких дисках. И все это – яд. Верный тупик, – говорит Он.
    – Ты хоть представляешь себе, как эти знания могут изменить нашу жизнь? Утерянные достижения медицины, математики, физики, химии, технологии. Уроки истории. Великие произведения.
    – Достижения, которые привели нас к пропасти. Уроки, которые никто не выучил. Ненужная в новом времени старая мораль, – усмехается Он, – И я вернусь, чтобы это уничтожить, пока не нашел кто-то другой.
    Мне хочется ногтями содрать безумную улыбку с его лица. Трое из нас уже умерли, чтобы решить, нужна ли человечеству эта Библиотека. В самой маленькой междоусобице этой эпохи.
    Его смех сводит меня с ума. Вдруг мы вздрагиваем от ели слышного звона, который эхом разносится по Залу. Я с удивлением вытягиваю руку и рассматриваю то, что лежит у меня на ладони. То, что подвернулось мне под руку по время борьбы. Массивный металлический будильник тихонько поплясывает, пытаясь разбудить навеки уснувших читателей Библиотеки.
    С изменившимся взглядом Он встает, опираясь на портик:
    – Ну что, слышишь? Время пришло, – холодно говорит Он. Он решителен и настроен победить. Звон, плутая среди колонн, переходит во что-то, похожее на завывании динго. Завывание по мою душу. И мне становится отчаянно страшно. Но я не должен проиграть.

Комментарии

StartFromScratch не имеет еще комментариев. Почему бы не написать «Привет»?